(no subject)

Серый котик был назван Шекспиром без моего участия, еще в раннем детстве, за узкую морду клинышком и печальные усы. Он - помесь русской голубой с неизвестным полосатым папой. Расцветочка самая что ни на есть акулья, почти незаметные полоски на боках отлично имитируют выпирающие с голодухи ребра, и все стремятся покормить бедного котика. Меня как-то удивляло, что за полгода у нас он так и не обзавелся русской кличкой. Ну вот котик и котик, то Серый, то Шекспир, а рыжий уже успел побыть и Батоно, и Сервелатом, и Рожей, и Жопой Полосатой, и много кем еще. Намедни свершилось. Нашлась и на Вильяма нашего Шекспира управа.

Клетка с Машкой стояла в ванной комнате на полу, я меняла Машке воду, корм и заодно уж газетку в поддоне. Шекспир со скорбным выражением лица зашел в ванную и начал пристально рассматривать устройство клетки. Через пару минут он вычислил, где там дверь и перешел поближе к той стороне. Машка молча в ужасе висла на вертикальных прутьях в дальнем от котика углу. Шекспир потрогал лапой стенку с дверцей. Машка заполошно заорала. Я посмотрела на Шекспира, Шекспир на меня. Шекспир тяжко вздохнул и лег на бок. Сквозь вселенскую печаль на морде у него читалось: "Спокойно, Маша! Я - Дубровский."


И теперь он - Дубровский.